Неточные совпадения
Глядишь — и площадь запестрела.
Всё оживилось; здесь и там
Бегут за делом и без дела,
Однако больше по делам.
Дитя расчета и отваги,
Идет купец
взглянуть на флаги,
Проведать, шлют ли
небесаЕму знакомы паруса.
Какие новые товары
Вступили нынче в карантин?
Пришли ли бочки жданных вин?
И что чума? и где пожары?
И нет ли голода, войны
Или подобной новизны?
Взглянул Тарас
на небо, а уж по
небу потянулась вереница кречетов.
Если ему и снятся тяжелые сны и стучатся в сердце сомнения, Ольга, как ангел, стоит
на страже; она
взглянет ему своими светлыми глазами в лицо, добудет, что у него
на сердце, — и все опять тихо, и опять чувство течет плавно, как река, с отражением новых узоров
неба.
Остановившись и
взглянув на колебавшиеся от ветра вершины осины с обмытыми, ярко блистающими
на холодном солнце листьями, она поняла, что они не простят, что всё и все к ней теперь будут безжалостны, как это
небо, как эта зелень.
Но товарищ его
взглянул не
на Клима, а вдаль, в
небо и плюнул, целясь в сапог конвойного. Это были единственные слова, которые уловил Клим сквозь глухой топот сотни ног и звучный лязг железа, колебавший розоватую, тепленькую тишину сонного города.
Становилось темнее, с гор повеяло душистой свежестью, вспыхивали огни,
на черной плоскости озера являлись медные трещины. Синеватое туманное
небо казалось очень близким земле, звезды без лучей, похожие
на куски янтаря, не углубляли его. Впервые Самгин подумал, что
небо может быть очень бедным и грустным.
Взглянул на часы: до поезда в Париж оставалось больше двух часов. Он заплатил за пиво, обрадовал картинную девицу крупной прибавкой «
на чай» и не спеша пошел домой, размышляя о старике, о корке...
А вы боитесь и взглянуть-то
на небо, дрожь вас берет!
Джукджур отстоит в восьми верстах от станции, где мы ночевали. Вскоре по сторонам пошли горы, одна другой круче, серее и недоступнее. Это как будто искусственно насыпанные пирамидальные кучи камней. По виду ни
на одну нельзя влезть. Одни сероватые, другие зеленоватые, все вообще неприветливые, гордо поднимающие плечи в
небо, не удостоивающие
взглянуть вниз, а только сбрасывающие с себя каменья.
Прощайте, роскошные, влажные берега: дай Бог никогда не возвращаться под ваши деревья, под жгучее
небо и
на болотистые пары! Довольно
взглянуть один раз: жарко и как раз лихорадку схватишь!
Выйдешь
на палубу,
взглянешь и ослепнешь
на минуту от нестерпимого блеска
неба, моря; от меди
на корабле, от железа отскакивают снопы лучей; палуба и та нестерпимо блещет и уязвляет глаз своей белизной. Скоро обедать; а что будет за обедом? Кстати, Тихменев
на вахте: спросить его.
Полезли люди в трясину и сразу потопили всю артиллерию. Однако сами кое-как выкарабкались, выпачкавшись сильно в грязи. Выпачкался и Бородавкин, но ему было уж не до того.
Взглянул он
на погибшую артиллерию и, увидев, что пушки, до половины погруженные, стоят, обратив жерла к
небу и как бы угрожая последнему расстрелянием, начал тужить и скорбеть.
Ему весело, проснувшись середи ночи,
взглянуть на высокое, засеянное звездами
небо и вздрогнуть от ночного холода, принесшего свежесть козацким косточкам.
А как удержать краски
на предметах, никогда не
взглянуть на них простыми глазами и не увидеть, что зелень не зелена,
небо не сине, что Марк не заманчивый герой, а мелкий либерал, Марфенька сахарная куколка, а Вера…»
В полдень мы дошли до водораздела. Солнце стояло
на небе и заливало землю своими палящими лучами. Жара стояла невыносимая. Даже в тени нельзя было найти прохлады. Отдохнув немного
на горе, мы стали спускаться к ручью
на запад. Расстилавшаяся перед нами картина была довольно однообразна. Куда ни
взглянешь, всюду холмы и всюду одна и та же растительность.
Я
взглянул в указанном направлении и увидел какое-то темное пятно. Я думал, что это тень от облака, и высказал Дерсу свое предположение. Он засмеялся и указал
на небо. Я посмотрел вверх.
Небо было совершенно безоблачным:
на беспредельной его синеве не было ни одного облачка. Через несколько минут пятно изменило свою форму и немного передвинулось в сторону.
Взглянул он тут
на нее. Облокотясь
на правую руку, склонив головку, тихим взором смотрела она
на него. И показалось ему, что целое
небо любви сияет в лучезарных очах девушки. Хотел что-то сказать — не может, не смеет.
— Погоди, погоди маленько, красавица, — все по́ ряду расскажешь, — сказала Егориха,
взглянув на разгоравшуюся в
небе зарю.
Не стучит, не гремит, ни копытом говорит, безмолвно, беззвучно по синему
небу стрелой калено́й несется олень златорогий… [Златорогий олень, как олицетворение солнца, нередко встречается в старинных песнях, сказках и преданиях русского Севера.] Без огня он горит, без крыльев летит,
на какую тварь ни
взглянет, тварь возрадуется… Тот олень златорогий — око и образ светлого бога Ярилы — красное солнце…
Свиделись они впервые
на супрядках. Как
взглянула Матренушка в его очи речистые, как услышала слова его покорные да любовные, загорелось у ней
на сердце, отдалась в полон молодцу… Все-то цветно да красно до той поры было в очах ее, глядел
на нее Божий мир светло-радостно, а теперь мутятся глазыньки, как не видят друга милого. Без Якимушки и цветы не цветно цветут, без него и деревья не красно растут во дубравушке, не светло светит солнце яркое, мглою-мороком кроется
небо ясное.
Ой, леса, лесочки, хмелевые ночки!.. Видишь ты, синее звездистое
небо, как Яр-Хмель-молодец по Матушке-Сырой Земле гуляет,
на совет да
на любовь молодых людей сближает?.. Видишь ты,
небо, все ты слышишь, все: и страстный шепот, и тайные, млеющие речи… Щедро, ничего не жалея, жизнью и счастьем льешь ты
на землю, жизнью-любовью ты льешь… Праведное солнце!.. Ты корень, источник жизни, взойди,
взгляни, благослови!..
Егорушка,
взглянув на дорогу, вообразил штук шесть высоких, рядом скачущих колесниц, вроде тех, какие он видывал
на рисунках в священной истории; заложены эти колесницы в шестерки диких, бешеных лошадей и своими высокими колесами поднимают до
неба облака пыли, а лошадьми правят люди, какие могут сниться или вырастать в сказочных мыслях.
А
взглянешь на бледно-зеленое, усыпанное звездами
небо,
на котором ни облачка, ни пятна, и поймешь, почему теплый воздух недвижим, почему природа настороже и боится шевельнуться: ей жутко и жаль утерять хоть одно мгновение жизни.
Они по-прежнему молча смотрели и
на воду, и
на небо, и
на даль, будто между ними ничего не было. Только боялись
взглянуть друг
на друга; наконец
взглянули, улыбнулись и тотчас отвернулись опять.
Всех этих подробностей косая дама почти не слушала, и в ее воображении носился образ Валерьяна, и особенно ей в настоящие минуты живо представлялось, как она, дошедшая до физиологического отвращения к своему постоянно пьяному мужу, обманув его всевозможными способами, ускакала в Москву к Ченцову, бывшему тогда еще студентом, приехала к нему в номер и поселилась с ним в самом верхнем этаже тогдашнего дома Глазунова, где целые вечера, опершись грудью
на горячую руку Валерьяна, она глядела в окна, причем он,
взглядывая по временам то
на нее, то
на небо, произносил...
Небо было такое звездное, такое светлое
небо, что,
взглянув на него, невольно нужно было спросить себя: неужели же могут жить под таким
небом разные сердитые и капризные люди?
Вот нахмурил царь брови черные
И навел
на него очи зоркие,
Словно ястреб
взглянул с высоты
небесНа младого голубя сизокрылого, —
Да не поднял глаз молодой боец.
Вот об землю царь стукнул палкою,
И дубовый пол
на полчетверти
Он железным пробил оконечником —
Да не вздрогнул и тут молодой боец.
Вот промолвил царь слово грозное, —
И очнулся тогда добрый молодец.
«Бегущая по волнам» шла
на резком попутном ветре со скоростью — как я
взглянул на лаг [Лаг — прибор для определения скорости хода судна.] — пятнадцати морских миль. В серых пеленах
неба таилось неопределенное обещание солнечного луча. У компаса ходил Гез. Увидев меня, он сделал вид, что не заметил, и отвернулся, говоря с рулевым.
На небо взглянешь, — звездочки ходят, рассматриваешь по ним, гляди, времени много ли.
Свекровь ее тут же, старушка,
Трудилась;
на полном мешке
Красивая Маша, резвушка,
Сидела с морковкой в руке.
Телега, скрыпя, подъезжает —
Савраска глядит
на своих,
И Проклушка крупно шагает
За возом снопов золотых.
«Бог помочь! А где же Гришуха?» —
Отец мимоходом сказал.
— В горохах, — сказала старуха.
«Гришуха!» — отец закричал,
На небо взглянул. «Чай, не рано?
Испить бы…» Хозяйка встает
И Проклу из белого жбана
Напиться кваску подает.
Сухощавый, небольшого роста пожилой человек в стареньком теплом пальто и старой походной фуражке, проведший большую часть своей полувековой труженической жизни в плаваниях, всегда ревнивый и добросовестный в исполнении своего долга и аккуратный педант, какими обыкновенно бывали прежние штурмана, внимательно посмотрел
на горизонт,
взглянул на бежавшие по
небу кучевые темные облака, потянул как будто воздух своим длинноватым красным носом с желтым пятном, напоминавшим о том, как Степан Ильич отморозил себе лицо в снежный шторм у берегов Камчатки еще в то время, когда красота носа могла иметь для него значение, и проговорил...
Здесь больше нет твоей святыни,
Здесь я владею и люблю!»
И Ангел грустными очами
На жертву бедную
взглянулИ медленно, взмахнув крылами,
В эфире
неба потонул.
И Ангел строгими очами
На искусителя
взглянулИ, радостно взмахнув крылами,
В сиянье
неба потонул.
И проклял Демон побежденный
Мечты безумные свои,
И вновь остался он, надменный,
Один, как прежде, во вселенной
Без упованья и любви!..
Сыростью и холодом веет от этих каменных стен,
на душе становится жутко, и хочется еще раз
взглянуть на яркий солнечный свет,
на широкое приволье горной панорамы,
на синее
небо, под которым дышится так легко и свободно.
Хаджи-Мурат поднял голову,
взглянул на светлевшееся уже сквозь стволы дерев
небо на востоке и спросил у сидевшего поодаль от него мюрида о Хан-Магоме.
Она раза два еще перевернулась перед зеркалом, что-то поддернула, потом
взглянула на потолок, но как-то одним глазом, точь-в-точь как проделывает индюшка, когда высматривает, нет ли в
небе коршуна.
— Поэзия — язык богов. Я сам люблю стихи. Но не в одних стихах поэзия: она разлита везде, она вокруг нас…
Взгляните на эти деревья,
на это
небо — отовсюду веет красотою и жизнью; а где красота и жизнь, там и поэзия.
Он
взглянул на нее и ничего не ответил. Потом с
неба посыпалась изморось, — маленькие, едва видные капельки сырости заволакивали огни фонарей и окна магазинов сероватой пылью. От этой пыли стало тяжело дышать…
Утешься, друг; она дитя,
Твое унынье безрассудно:
Ты любишь горестно и трудно,
А сердце женское шутя.
Взгляни: под отдаленным сводом
Гуляет вольная луна;
На всю природу мимоходом
Равно сиянье льет она.
Заглянет в облако любое,
Его так пышно озарит,
И вот — уж перешла в другое
И то недолго посетит.
Кто место в
небе ей укажет,
Примолвя: там остановись!
Кто сердцу юной девы скажет:
Люби одно, не изменись?
Утешься!
— Кажется, гроза, — отвечал я,
взглянув на черневшую
на краю
неба тучу.
Артемий Петрович вошел. Если б он видел, какой взгляд
на него бросили! Это был целый гимн любви. Чего в нем не было? моление, упование, страх, покорность, любовь земная, судорожная, кипящая, и любовь
неба с его глубокою беспредельностью, с его таинственным раем. Но другой взгляд… о! он пронизал бы вас насквозь холодом смерти. Артемий Петрович вошел и не удостоил
взглянуть на нее, преданный ли своей новой любви к жене, или делу друзей и отчизны.
Предположения его не обманули: через несколько времени они увидели, точно, небольшой хуторок, состоявший из двух только хат, находившихся в одном и том же дворе. В окнах светился огонь. Десяток сливных дерев торчало под тыном.
Взглянувши в сквозные дощатые ворота, бурсаки увидели двор, установленный чумацкими возами. Звезды кое-где глянули в это время
на небе.
Дожди наконец перестали, земля высохла. Встанешь утром, часа в четыре, выйдешь в сад — роса блестит
на цветах, шумят птицы и насекомые,
на небе ни одного облачка; и сад, и луг, и река так прекрасны, но воспоминания о мужиках, о подводах, об инженере! Я и Маша вместе уезжали
на беговых дрожках в поле
взглянуть на овес. Она правила, я сидел сзади; плечи у нее были приподняты, и ветер играл ее волосами.
Анна Петровна. Э… философия гадкая! И тебе не стыдно лгать? B этакую ночь, при таком
небе… и лгать? Лги осенью, если хочешь, в грязь, в слякоть, но не теперь, не здесь… Тебя слышат,
на тебя смотрят…
Взгляни, чудак, вверх!
Дьякон взял гитару, которая постоянно лежала
на земле около стола, настроил ее и запел тихо, тонким голоском: «Отроцы семинарстии у кабака стояху…», но тотчас же замолк от жары, вытер со лба пот и
взглянул вверх
на синее горячее
небо. Самойленко задремал; от зноя, тишины и сладкой послеобеденной дремоты, которая быстро овладела всеми его членами, он ослабел и опьянел; руки его отвисли, глаза стали маленькими, голову потянуло
на грудь. Он со слезливым умилением поглядел
на фон Корена и дьякона и забормотал...
Но ты не захотела, ты обманула меня — тебя пленил прекрасный юноша… и безобразный горбач остался один… один… как черная тучка, забытая
на ясном
небе,
на которую ни люди, ни солнце не хотят и
взглянуть… да, ты этого не можешь понять… ты прекрасна, ты ангел, тебя не любить — невозможно… я это знаю… о, да посмотри
на меня; неужели для меня нет ни одного взгляда, ни одной улыбки… всё ему!
— Жидок?.. Должно быть, несомненно так, высокопочтеннейший посол! Я тотчас увидел, лишь
взглянул на него, и сказывал об этом встречному и поперечному. Поганый жидок! Да, да, несомненно! И говорит в нос
на израильский лад, и такой же трус, как обыкновенно бывают из еврейской породы. Иногда чванлив, только что не плюет
на небо, в другой — стоит
на него лишь прикрикнуть хорошенько, тотчас задрожит, как лист тополевый.
Будто с
неба в грязь упал художник; он покраснел и побледнел,
взглянул на своего товарища и — ни слова.
Владислав
взглянул на пасмурное
небо, едва видное между верхушками дерев, и благоговейно, со слезами
на глазах, произнес молитву, потом, обратись к верному слуге своему, завещал передать Лизе, что в последние минуты его жизни дорогое имя ее было последним словом, которое уста и сердце его сказали
на земле.
Выйдя
на берег Оки, он устало сел
на песчаном обрыве, вытер пот с лица и стал смотреть в реку. В маленькой, неглубокой заводи плавала стайка плотвы, точно стальные иглы прошивали воду. Потом, важно разводя плавниками, явился лещ, поплавал, повернулся
на бок и,
взглянув красненьким глазком вверх, в тусклое
небо, пустил по воде светлым дымом текучие кольца.
—
Взгляни на звезды, Танасио!
Взгляни на звезды! Смотри, сколько их! Каждый раз, что я поднимаю глаза к
небу, мне вспоминается наша старая Драга; она говорит, что звезды — это фонари, зажженные
на переправах по пути к морю, отделяющему от нас райскую гору, где находятся наши праведники со святым Саввой [Св. Савва считается покровителем Сербии.] во главе. Право же, y старой Драги душа по…